Досье личности

Ценность: 4.462 (13)

Симпатия: 5 (13)

дата обновления - 2013-04-05

просмотров - 14

ВУЛЬФ Виталий Яковлевич

Имя латиницей: Vul`f Vitalij Yakovlevich

Пол: мужской

Дата рождения: 23.05.1932

Место рождения: Баку, Азербайджан

Дата смерти: 13.03.2011 Возраст (78)

Место смерти: Москва, Россия

Знак зодиака: Близнецы

По восточному: Обезьяна

География: РОССИЯ, СССР.

Ключевые слова: журналист, знание, искусство, кино, культура, ЛИЧНОСТИ журнал, театр, телевидение.

Ключевой год: 1994

Виталий Яковлевич ВУЛЬФ

российский искусствовед, театровед, киновед, литературовед, переводчик, теле- и радиоведущий, критик. Мечтал поступить в ГИТИС. Однако, его отец настаивал, чтобы он получил серьезное образование. Поэтому после окончания школы он поступил в МГУ на юридический факультет. После окончания университета, из-за своего еврейского происхождения он не мог найти работу по специальности. Четыре раза пытался поступить в аспирантуру. В 1957 г. все-таки стал аспирантом. Работал в адвокатуре. В 1961 г. он защитил диссертацию на соискание степени кандидата юридических наук. Все это время продолжал любить театр и интересоваться им, он почти ежедневно посещал спектакли во МХАТе, в Малом театре, в театре Вахтангова, в театре им. Маяковского. С 1962 г. у него сложились дружеские отношения со многими деятелями театра «Современник». Он общался с О. Ефремовым, Г. Волчек, а с директором театра Л. Эрманом они стали близкими друзьями. Именно впечатления от встреч со многими деятелями театра он использовал в своих книгах, статьях, эссе и в телевизионных передачах. С 1967 по 1997 гг. работал в Институте международного рабочего движения АН СССР. Изучал молодежное сознание в странах Запада. В 1967 г. опубликовал книгу о движении хиппи. В это же время начал заниматься американским театром. В 1989 г. защитил диссертацию на соискание степени доктора исторических наук на тему «Американский театр 70-х гг. и общественно-политическая реальность». В 1992 г. уехал в США, где два года преподавал на театральном факультете Нью-Йоркского университета. Он читал лекции на тему «Чехов и театр», «История русской драматургии», «Сталин и театр». В 1970-е гг. начал публиковать в прессе свои статьи и книги о театре и деятелях театра. С 1972 г. занимается переводами англо-американской драматургии. Он переводил пьесы Юджина О`Нила, Эдварда Олби, Сомерсета Моэма, Теннесси Уильямса. Пьесы в его переводе шли и идут на сценах МХАТа, Театра им. Маяковского, Театра им. Моссовета, «Современника», Малого театра. Всего перевел около 40 пьес, большая часть из них в соавторстве с его другом А. Чеботарем. С 1990 г. начал вести телевизионные передачи. Первым его телевизионным рассказом был рассказ об актрисе М. И. Бабановой. С 1994 г. на телевидении начала выходить его авторская программа «Мой серебряный шар». Первыми героями его передачи были актеры и писатели, позже героями передачи становятся также и политические деятели. В своих передачах он рассказывал о: Уинстоне Черчилле, Франклине Рузвельте, Шарле де Голле, Ольге Чеховой, Алле Тарасовой, Ангелине Степановой, Александре Фадееве, Максиме Горьком, Марине Цветаевой, Олеге Ефремове, Марине Ладыниной, Екатерине Фурцевой, Татьяне Дорониной, Валентине Караваевой, Юрии Григоровиче, Иве Монтане, Валентине Гафте, Марии Мироновой, Николае Цискаридзе, о русской эмиграции в Ницце. Был членом Союза писателей России, член Союза театральных деятелей России. С 2001 по 2003 гг. соавторстве с С. Чеботарь вел рубрику «Кумиры. Легенды» в русском выпуске журнала «L`Officiel». С 2005 г. они выпустили семь биографических сборников о выдающихся людях прошлого. С 21 ноября 2007 г. являлся главным редактором радио «Культура» (ВГТРК). Жил и работал в Москве. 15 февраля 2011 г. был госпитализирован в больницу им. Боткина в Москве. 11 марта его состояние ухудшилось и он был переведен в реанимационное отделение, где и скончался. похоронен на Троекуровском кладбище в Москве

Медиа (1)

Виталий Яковлевич ВУЛЬФ в журнале «Личности»:

БЕЗ СУДЬБЫ НЕТ ИСТОРИИ

Личности 1/2006
Почему одни рождаются с ложкой во рту, а другим любое благо приходится отрабатывать тяжким трудом? Иногда проще рассчитать траекторию полета космического корабля, чем траекторию жизни одного человека. Мы ищем формулу успеха, словно эликсир молодости. И в этих поисках перелопачиваем биографии баловней фортуны, выдающихся личностей, богатых и знаменитых. Успех же категорически отказывается выводиться в формулу. Но прослеживается удивительная закономерность: исследуя жизнь великих, можно встать с ними в один ряд.Виталий Вульфвсегда тянулся к артистической среде, но ни актерским талантом, ни сценарным гением Бог его не наградил.И он стал переводить чужие пьесы и… Читать далее
Источники (9)
Факты (1 )

19.02.2011 Ю.А.Белецкий

Vitaliy Wulf который мне помнится еще по его старой квартире в Волковом переулке. И кто там только не сиживал! Какие люди там только не бывали, дружно теснясь вокруг гостеприимного стола и даже радуясь этому веселому многолюдству в крохотной комнате, половину которой занимал громоздкий черный рояль. Непонятно, как удавалось Вульфу их всех собирать и как сочетались они друг с другом, - Олег Ефремов и Юрий Григорович, Марина Неелова и Галина Волчек, Эдвард Олби и Ванесса Редгрейв... Не факт, конечно, что все они в один прекрасный день уселись вместе на одном этом диване. Куда важнее, что все они были и остаются героями его души, со многими из них у него сложились длительные и драматичные отношения, ставшие сюжетами его книг, статей, эссе и телевизионных программ. Дружить с Вульфом - это почти как быть знакомым с Гомером, обязательно рискуешь попасть в его Илиаду или Одиссею, в этот нескончаемый телевизионный эпос, где его любимым героям уготована в сущности одна судьба - слава, успех, великая любовь, борьба, мрак, одиночество, забвение, Новодевичье кладбище... "И все они умерли, умерли... Как хороши, как свежи были розы". Занавес падает. Все рыдают. Но только не Вульф. В своем неизменно элегантном пиджаке, с непередаваемым выражением деланной строгости, патетической скорби и трогательной наивности, он, по его любимому выражению, всегда "держит спину", не давая выхода переполняющим душу эмоциям. Хотя на самом деле нет человека более способного на безумные порывы, на искреннюю дружбу и преданную нежность. Ведь чтобы каждый раз проживать заново жизни своих героев и героинь, рыться в пыли их неразобранных архивов, выискивая исторические признания и случайные откровения, чтобы возвращать их имена и лица из гулкого небытия, нужен не только дар исследователя, историка, рассказчика, но и дар бескорыстной и трепетной любви. А Вульф трепещет, хотя и не подает вида. Но мы это чувствуем, мы это знаем. Когда он произносит имя Улановой, или с придыханием рассказывает, как умела молчать Грета Гарбо, или вспоминает Марию Ивановну Бабанову. В эти моменты он меньше всего похож на маститого мэтра, доктора наук, светского остроумца и острослова, он все тот же восторженный провинциал из Баку, студентик юрфака, пропадающий каждый вечер в столичных театрах, каким был много-много лет тому назад. Конечно, он сам хотел быть актером. Но папа, знаменитый бакинский адвокат, был против. Поэтому пришлось заканчивать юридический. Его воспоминания о детстве и юности похожи на прозу Пруста или исповедь Бланш Дюбуа из "Трамвая 'Желание'". Папа талантливый и страстный, мама прелестная и женственная, дядя, живущий в Давосе, в туберкулезном санатории, оплаченном богатой бабушкой на десять лет вперед, любящие тетушки Белла и Ида, застигнутые врасплох революционной бурей и застрявшие в сонно-провинциальном Баку... От той безмятежной жизни, прожитой в большой барской квартире на улице Лейтенанта Шмидта в доме #8, где на подъезде до сих пор красуется доска: "Здесь жил Сергей Миронович Киров" (будущая партийная номенклатура какое-то время соседствовала с Вульфами), осталось немного мебели красного дерева, рояль, на котором он так и не научился играть, прелестный натюрморт, изображающий корзинку с подснежниками, и... абсолютная неумелость во всех прозаических бытовых вопросах. - В том, что я ничего не смыслю в быту, виноват, конечно же, папа, который баловал меня бесконечно. Поразительно, как я вообще чему-то в этой жизни выучился. Потому что папа считал, что для меня главное - воздух, море и виноград. Все остальное не имеет никакого значения. Я в жизни своей никогда не сдавал экзамены, потому что уже в мае меня отвозили в Кисловодск. Я рос предельно избалованным ребенком. Вся эта идиллия разворачивалась на фоне борьбы с космополитизмом, массовыми арестами, депортациями, "делом врачей" и прочими ужасами сталинской эпохи, которая не могла не бросить тень на биографию нашего героя. Но вот что интересно: вспоминая те или иные несправедливости, горькие разочарования и даже удары судьбы, Вульф говорит о них теперь без всякого ожесточения. С какой-то даже недоуменной улыбкой. Надо же! Все было: бедность и безденежье после смерти отца, и съем разных комнат в московских коммуналках, и нелюбимая работа в адвокатской конторе, и скромные заметки о театральных премьерах, которые никто не хотел печатать. - Писательство не мое дело. Поначалу все, что я писал, было так беспомощно. Сейчас перечитывать даже неловко. Кошмар! В конце концов я и этому научился, но именно научился, потому что врожденного литературного дара у меня нет. Зато Вульфу дано было другое - умение увлекаться чужим талантом, способность слышать голоса судьбы, отзываться всей душой на печаль и горечь разных "цветов запоздалых" - бывших красавиц, стареющих див, полузабытых звезд, как бы заново проживая их жизнь, все обстоятельства их взлетов и падений, их любовей и измен. Он все про всех знает. И помнит. У него то, что называется, "хищная память". Он может целыми страницами цитировать письма Екатерины Николаевны Немирович-Данченко и ни разу не сбиться. Но это не все. Он умеет по обрывкам сохранившихся свидетельств, по разрозненным документам восстанавливать "другую жизнь и берег дальний". Так было, когда он, которого никуда не выпускали дальше болгарских Золотых Песков, писал о запретном и далеком Бродвее. Так было, когда, далеко не в совершенстве владея английским, взялся переводить Теннесси Уильямса, поражая всех знатоков врожденным чувством стиля и безошибочным знанием законов сцены. Еще задолго до "Серебряного шара" он создал особый жанр театрального table-talk, у истоков которого стояли устные рассказы Ираклия Андроникова и чтецкие программы Дмитрия Журавлева. Это был театр одного критика, одного искусствоведа и одного актера, который, практически не меняя мизансцены, оставаясь неподвижным в кресле, может удерживать в течение двух часов внимание тысячного зала. То, что не всегда ему удавалось выразить на бумаге, возникало само, играючи, в его устных импровизациях — обворожительная легкость интонации, насмешливый лаконизм формулировок, колкая точность наблюдений и характеристик. Хорошо могу себе представить Вульфа в литературных и светских салонах прошлых времен, где он был бы желанным гостем. Вижу его на одной кушетке с мадам Рекамье или под ручку с княгиней Зинаидой Волконской. На фоне царскосельских красот или мирискуснического Версаля. Вульф бы вписался. На самом деле он весь оттуда. Но ему досталось окружение попроще — Институт международного рабочего движения, в котором он полжизни заведовал сектором зарубежного театра, театр "Современник" и ефремовский МХАТ, откуда все его друзья, телекомпания "ВИД" — его главный нынешний кормилец и работодатель. Со всеми ними он был, что называется, свой в доску. Контактный, открытый, легкий на подъем. Неравнодушный, увлекающийся. И в то же время живущий довольно одиноко. От одного телефонного звонка до другого, от одной премьеры до другой. В окружении своих книг, любимых персонажей и легенд. Наверное, лучше всего почувствовал это драматическое несовпадение Вульфа с наступающим новым временем покойный Влад Листьев и, как гениальный продюсер, поспешил воспользоваться своим открытием в сугубо практических целях. Он точно рассчитал, что Вульф нужен нам больше, чем мы ему. Что его "Серебряный шар" способен прошибить тоску по иной жизни, которая все еще живет в душе телезрителей "Взгляда". Никто из них не помнит, как играла Алла Тарасова, никто не видел, как танцевали Алла Шелест и Алексей Ермолаев, никто уже не знает, кто такая Екатерина Алексеевна Фурцева. Но остался неясный звук некогда знаменитого имени, мгновенный вздрог нашей общей памяти, томительное эхо истории, вторящее мелодичному звону "Серебряного шара". Передача получилась немного старомодной — без всяких спецэффектов и нарочитого монтажа, только крупные планы ведущего, только старые фотографии и немного хроникальных кадров, — но удивительно обжитой, уютной. Такой же вышел и новый дом Виталия Яковлевича, ремонт и дизайн которого осуществила Альбина Листьева. В этом есть даже какая-то рифма судьбы: Листьев дал ему возможность заработать деньги, а его вдова — красиво и с размахом их потратить. Спрашиваю Виталия Яковлевича, как был найден бледно-зеленоватый колер для стен в гостиной и подобраны полосатые изумрудные шторы. Советовалась ли с ним Альбина...
Обсуждение
comments powered by HyperComments
Наверх