Досье личности

Ценность: 4,714 (21)

Симпатия: 4,6 (20)

дата обновления - 2018-08-06

просмотров - 21

ГАМОВ Георгий Антонович

Другое имя: Гамов Джордж

Имя латиницей: Gamow George; Gamow Georgiy Antonovich

Пол: мужской

Дата рождения: 04.03.1904

Место рождения: Одесса, Украина

Дата смерти: 19.08.1968 Возраст (64)

Место смерти: Боулдер, штат Колорадо, США

Знак зодиака: Рыбы

По восточному: Дракон

География: РОССИЯ, СССР, США, УКРАИНА.

Ключевые слова: автор, астроном, знание, ЛИЧНОСТИ журнал, наука, открыватель, просветитель, феномен, физик.

Ключевой год: 1932

Георгий Антонович ГАМОВ

американский физик-теоретик, астрофизик и популяризатор науки. В 1933 г. покинул СССР, став «невозвращенцем». В 1940 г. получил гражданство США. Член-корреспондент АН СССР (с 1932 по 1938, восстановлен посмертно в 1990). Член Национальной академии наук США (1953). Известен своими работами по квантовой механике, атомной и ядерной физике, астрофизике, космологии, биологии. Он является автором первой количественной теории альфа-распада, одним из основоположников теории «горячей Вселенной» и одним из пионеров применения ядерной физики к вопросам эволюции звезд. Он впервые четко сформулировал проблему генетического кода. Широкую известность ему принесли его научно-популярные произведения, в которых живым и доступным языком рассказывается о современных научных представлениях.

В 1922 г. решил поступить на физико-математический факультет Петроградского университета. После прибытия в Петроград в июле 1922 г. устроился наблюдателем на Метеорологическую станцию Лесного института. Он оставался на этой работе, полученной по протекции старого знакомого его отца профессора В. Н. Оболенского, до сентября 1923 г., совмещая ее с учебой в университете. С сентября 1923 по октябрь 1924 гг. заведовал полевой метеорологической обсерваторией 1-й Артиллерийской школы, читал там лекции по физике. В октябре 1924 г. был приглашен Д. Рождественским в Государственный оптический институт, где занимался разработкой методики отбраковки оптического стекла и изучением аномальной дисперсии света в парах калия. Это сотрудничество продолжалось до апреля 1925 г., когда Гамов решил окончательно сосредоточиться на теоретических исследованиях. Он хотел специализироваться в области общей теории относительности, и вскоре его руководителем стал А. Фридман. После смерти Фридмана руководство Гамовым принял Ю. Крутков, ученик Пауля Эренфеста. Дипломная работа была посвящена некоторым вопросам теории адиабатических инвариантов.

Во времена студенчества сформировался тесный кружок молодых физиков-единомышленников, названный его участниками «Джаз-бандой». Его ядро первоначально составили Гамов, Д. Иваненко, А. Ансельм и В. А. Кравцов. Вскоре к ним присоединились Л. Д. Ландау, М. П. Бронштейн и В. А. Амбарцумян. Гамов, Иваненко и Ландау, опубликовали в начале 1928 г. в Журнале Русского физико-химического общества статью «Мировые постоянные и предельный переход», в которой дали иерархию физических теорий на основе системы фундаментальных констант, включающих скорость света, гравитационную постоянную и постоянную Планка. Окончил университет в 1926 г. и поступил в аспирантуру. В том же году он был рекомендован в качестве кандидата на поездку в Германию на стажировку. Однако разрешение и все необходимые документы были получены лишь весной 1928 г. В июне он прибыл в Геттинген, где был представлен руководителю тамошней группы теоретиков Максу Борну. Ему удалось показать, что частицы даже с не очень большой энергией могут с определенной вероятностью вылетать из ядра. Это было первое успешное объяснение поведения радиоактивных элементов на основе квантовой теории. Практически одновременно качественную идею о роли туннельного эффекта в процессе альфа-распада высказали Рональд Герни и Эдвард Кондон, однако Гамову удалось получить важные количественные результаты. Возвращаясь домой, в Копенгаген встретился с Нильсом Бором. Весной 1929 г. вернулся в Ленинград, а уже осенью он вновь был в Копенгагене. Этому способствовало получение им годовой стипендии Рокфеллеровского фонда (120 долларов в месяц), на которую он был выдвинут его бывшим научным руководителем Крутковым и академиком А. Крыловым. Его кандидатуру поддержали кембриджские физики Эрнест Резерфорд и Ральф Фаулер.

Весной 1931 г. вернулся в Ленинград и сразу же включился в работы по ядерной физике, которые начали проводиться в Радиевом институте, Физико-математическом институте (ФМИ) и Ленинградском университете. Вскоре академик А. Ф. Иоффе пригласил его консультантом новообразованного Отдела физики ядра в Ленинградском Физико-техническом институте. Летом 1932 г., во время отпуска в Крыму, Гамов с женой попытались доплыть на байдарке до турецкого побережья, однако им помешал шторм. Удобный случай представился осенью 1933 г., когда Гамов по рекомендации Иоффе был назначен советским представителем на Седьмом Сольвеевском конгрессе в Брюсселе. Благодаря знакомству с Н. И. Бухариным смог попасть на прием к В. М. Молотову и получить визу и для своей жены. По завершении срока командировки он решил не возвращаться и начал переговоры о получении постоянной работы за рубежом. После отъезда из СССР Гамов работал то в Радиевом институте в Париже, то в Кембриджском университете, то в Институте Бора в Копенгагене, но никто не хотел предложить ему постоянное место. В 1934 г. начали приходить предложения из Америки. Он участвовал в решении второстепенных проблем, став консультантом Военно-морского ведомства. В ходе деятельности он сблизился с Альбертом Эйнштейном. В 1946 г. активно включился в работу в области космологии, предложив модель «горячей Вселенной» (уточнение теории «Большого Взрыва»). Исходя из большого значения энтропии ранней Вселенной, в 1948 г. Ученый совместно со своими учениками Ральфом Альфером и Робертом Херманом разработал теорию образования химических элементов путем последовательного нейтронного захвата (нуклеосинтез). В 1954 г., через год после открытия двуспиральной структуры молекул ДНК, неожиданно внес существенный вклад в становление новой дисциплины – молекулярной биологии, впервые поставив проблему генетического кода.Впоследствии Гамов предложил конкретную схему реализации генетического кода. В 1956 г. переехал в Боулдер, где занял должность профессора Колорадского университета. В том же году Гамов получил от ЮНЕСКО премию Калинга за популяризацию науки. В последние годы тяжело страдал от нарушений сердечно-сосудистой системы, перенес несколько операций.

Медиа (3)

Георгий Антонович ГАМОВ в журнале «Личности»:

ГЕОРГИЙ ГАМОВ: «ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОСТЬ РОЖДАЕТ УЧЕНОГО»

Личности 26/2010
По ряду причин прижизненная слава Гамова явно не соответствовала его реальному вкладу в науку, и особенно это относится к его Родине СССР, где имя ученого долгое время замалчивалось. Хорошо известный специалистам и историкам науки Гамов оставался за кадром при упоминании ряда крупнейших научных достижений, к которым имел самое непосредственное отношение Георгий Гамовродился 4 марта 1904 года в семье преподавателей частной одесской гимназии. Отец, Антон Михайлович, имел чин статского советника и преподавал русский язык и литературу (среди его учеников былЛев Троцкий), а мать, Александра Арсеньевна, историю и географию. Она происходила из… Читать далее

Георгий Антонович ГАМОВ в фотографиях:

Связи (22)
Источники (9)
Факты (1 )

19.02.2011 Ю.А.Белецкий

http://www.zn.ua/3000/3760/46112/ Зеркало недели № 14 (489) 10 — 16 апреля 2004 ТРИЖДЫ НЕЛАУРЕАТ Автор: Александр СМИРНОВ Полтора года назад отмечалась круглая дата — 70 лет с того дня, как 10 октября 1932 года в Украинском физико-техническом институте (УФТИ) было расщеплено ядро атома лития. Харьковские физики А.Лейпунский, К.Синельников, А.Вальтер и Г.Латышев пришли к этому выдающемуся достижению, увы, вторыми. Лишь на пять месяцев они отстали от Дж.Кокрофта и Э.Уолтона, сотрудников старейшей в мире кембриджской физической лаборатории знаменитого Э.Резерфорда, которые впоследствии были удостоены Нобелевской премии. Дважды одно открытие не делается, но успешное и скорое повторение результата говорило о выходе советских исследователей на самые передовые научные рубежи. История той увлекательной гонки пионеров ядерной физики хорошо известна: никакой секретности в начале 30-х годов минувшего века еще не было. Английские и советские исследователи были желанными гостями друг у друга и щедро делились опытом. Менее известно, а точнее, намерено забыто, что у истоков обоих опытов стоял один человек — Георгий Гамов, 100-летие со дня рождения которого отмечалось в марте нынешнего года. Сопоставление двух юбилеев изумляет: выходит, инициатору одного из эпохальных экспериментов ХХ века было на тот момент всего 27 лет! А сама теория, что легла в его основу, была разработана Гамовым в 24-летнем возрасте. Забегая вперед, отмечу, что, помимо этой работы, у Гамова были еще два достижения нобелевского уровня. Так кем же был он и почему его имя так малоизвестно на Родине? Георгий Гамов родился в Одессе 4 марта 1904 года в семье преподавателей Одесской гимназии. Отец в чине статского советника (среди учеников его отца был Лев Троцкий) преподавал русский язык и литературу, а мать — историю и географию. Она была из рода запорожских казаков Лебединцев. Гамов шутил, что его отец и мать могли бы и не повстречаться друг с другом, поскольку два его прапрадеда — царский офицер Гамов и запорожский есаул Лебединец — могли так встретиться в сабельном бою, что для одного из них он мог стать последним. Дед по отцовской линии был командующим Кишиневским гарнизоном, а по материнской — митрополитом. Детство, пришедшееся на годы Первой мировой войны, революции, гражданской войны и интервенции, Георгий провел в родной Одессе, там же он поступил и в университет. Но неудовлетворенный получаемым образованием, Гамов перевелся в Ленинградский университет, который закончил в 1926 году. Там ему посчастливилось недолго учиться у профессора Александра Фридмана (скончавшегося в 1925 году, когда ему было только 37 лет). Анализируя уравнения, Фридман пришел к выводу о нестационарности Вселенной, с чем долго не мог примириться сам создатель общей теории относительности Эйнштейн. Позже великий физик признал правоту Фридмана. Встреча 20-летнего студента с Фридманом дала Георгию первый импульс к его работам рубежа 40—50-х годов, в которых он обосновал свою концепцию Большого Взрыва и так называемой «горячей Вселенной». Но тогда, в конце 20-х, воображение Гамова пленили горизонты едва зародившейся квантовой механики. В 1928—1931 годы перспективный выпускник ЛГУ на стипендию Наркомпроса проходит стажировку в Геттингене, Копенгагене и Кембридже. Уже в 1928 году вчерашний студент молниеносно получает всемирное признание среди крупнейших физиков своей теорией радиоактивного a-распада. В ней Гамов ввел понятие квантового туннелирования частицы сквозь потенциальный барьер атомного ядра, что имело ряд важнейших теоретических и практических последствий. Одно из них объясняло природу термоядерного плавного горения звезд (а не взрывного, как давали первые теории), другое позволило Гамову вывести формулу, вносившую ясность в экспериментально установленную зависимость периода полураспада ядер от энергии вылетавших из них a-частиц. Эта же идея, но обращенная как бы в противоположную сторону, подсказала Гамову способ разрушения атомного ядра искусственно ускоренными протонами. Гамов попытался донести свои идеи до патриарха атомной физики Резерфорда, но поначалу не был удостоен его внимания. Авторитет и письмо другого великого физика Нильса Бора, который сразу понял идею Гамова, заставили в 1929 году Резерфорда дать «добро» на сооружение ускорителя протонов, что и привело Кокрофта и Уолтона к Нобелевской премии. Гамов в Кембридже лично принял самое активное участие в постановке задачи для английских экспериментаторов. Позже это время назовут «эпохой бури и натиска» в физике. Свободный обмен идеями и почти свободное перемещение ученых через границы способствовали стремительному прогрессу науки. В 1931 году Гамов возвращается в Ленинград в Физико-технический институт, где директором был Абрам Йоффе. Йоффе не только создал ленинградский физтех, но он же стоял и у истоков УФТИ — его дочернего института. Вновь созданный в тогдашней столице Украины институт был призван обеспечить связь науки с быстро развивавшейся индустрией. Одним из направлений работы бывших ленинградских, а теперь уже харьковских физиков стало создание промышленной высоковольтной аппаратуры. Это было наиболее узким местом при реализации идеи Гамова построить протонный электростатический ускоритель. Хотя ленинградско-харьковский задел в области создания высоковольтной техники превосходил первоначальный потенциал кембриджской группы, у англичан был гораздо больший опыт ядерных исследований. Да и приступили они к работе с легкой руки Гамова еще в 1929 году. Только летом 1931 года (после недельного визита в УФТИ приехавшего из Кембриджа Кокфорта) в тематическом плане института появился пункт о создании установки для расщепления атомного ядра. Долгое время считалось, что Гамов в Харькове бывал только наездами в командировках, поскольку сам Георгий Антонович в автобиографии «Моя мировая линия» о постоянной жизни в Харькове не упомянул. Но историк УФТИ доктор физико-математических наук Юрий Ранюк отыскал в архивах документы о приеме Гамова на работу в институт на должность научного консультанта. Ему была даже предоставлена служебная квартира, так что в какой-то мере харьковчане могут считать его своим земляком. В Харькове Гамов занимался тем же, чем и в Кембридже, — консультировал научных сотрудников, готовящих эксперимент по расщеплению ядра. К сожалению, это был тот самый случай, когда пророка в своем отечестве оценили слишком поздно: догнать англичан уфтинцы не успели… Тем не менее крупный успех был налицо. Руководство УФТИ отрапортовало о научном достижении «бригады ударных напряжений» — так официально называлась группа, занятая экспериментом по расщеплению ядра лития, весьма необычным для научных работников образом. Зато в духе времени: телеграммой на имя товарищей Сталина, Молотова и Орджоникидзе и в редакцию газеты «Правда», подписанной директором института академиком Иваном Обреимовым и, конечно же, парторгом и председателем месткома. Трудовая победа была приурочена к 15-й годовщине Октябрьской революции. 22 октября 1932 года главная газета страны вышла с передовой статьей «Разрушено ядро атома лития». Вслед за «Правдой» все центральные и республиканские издания подключились к пропаганде успеха советских физиков. Так, украинский поэт Павло Тычина, который позже стал наркомом просвещения УССР (имя поэта-министра упоминается в совершенно секретных директивах, связанных с подготовкой кадров ядерщиков для УФТИ), писал под свежим впечатлением от полетов стратостата «ОСОАВИХИМ» и ядерного эксперимента в Харькове: Ми тривожим стратосферу, атомне ядро та сферу, о прекрасний час, неповторний час! Неповторний, невмирущий, Хто од нас у світі дужчий? Та з яких країн?! Ми плануєм творчі гони, За колонами — колони, Та всі ж як один! Та всі ж як один! Однако Тычина не был первым на поприще поэтического воспевания успехов в ядерной физике. Еще в 1928 году, когда имя Гамова только появилось на мировом научном небосклоне, пролетарский поэт Демьян Бедный, можно сказать, пророчески опубликовал в той же «Правде» стихотворение «До атомов добрались»: СССР зовут страной убийц и хамов. Недаром. Вот пример: советский парень Гамов. Чего хотите вы от этаких людей?! — Уже до атомов добрался, лиходей! Миллионы атомов на острие иголки! А он — ведь до чего механика хитра! В отдельном атоме добрался до ядра! Раз! Раз! И от ядра осталися осколки! Советский тип — (Сигнал для всех Европ!) Кощунственно решил загадку из загадок! Ведь это что ж? Прямой подкоп Под установленный порядок … Подкоп иль не подкоп, а, правду говоря, В науке пахнет тож кануном Октября. Бедный дважды оказался пророком: на момент написания стихотворения речи об искусственном разрушении ядра еще не было (теория 1928 года относилась к естественной радиоактивности), а употребленное поэтом слово «осколки» тоже еще не вошло в научный лексикон ядерщиков, это случилось значительно позже. Таким образом, весьма неуклюжие стихи тем не менее предвосхитили грядущие события. Любопытно, что словосочетание «атомная бомба» тоже впервые появилось в поэзии, а не в специальной литературе. В июне 1921 года поэт-символист Андрей Белый пророчески писал: Мир рвался в опытах Кюри Атомной, лопнувшею бомбой На электронные струи Невоплощенной гекатомбой. Гекатомба — жертвенное убийство ста быков в Древней Греции, ставшее символом массового жертвоприношения. До воплощения гекатомбы в Хиросиме и Нагасаки с их жертвоприношением в 145 тысяч людских душ оставалось чуть более 24 лет. Впоследствии Гамов неизменно подчеркивал, что своими работами к трагедии Хиросимы он не причастен. В 1931 году директор Радиевого института академик Владимир Вернадский выдвинул 27-летнего Гамова в Академию наук, и в 1932 году он становится самым молодым в ее истории членом-корреспондентом. Но академиком АН СССР ему не суждено было стать… Гамов обладал не только выдающейся физической, но еще и политической интуицией. Задолго до «большого террора» он почувствовал, что ситуация в стране меняется. Ему отказали в выезде в Рим на Первый международный конгресс по ядерной физике. За него доклад прочел его приятель, будущий нобелевский лауреат Макс Дельбрюк. Кроме того, фундаментальный квантовомеханический принцип неопределенности Гайзенберга, лежащий в основе всех гамовских теорий, вдруг был объявлен противоречащим диалектическому материализму. Гамову запретили его публично упоминать в своих докладах (справедливости ради следует отметить, что Эйнштейн до конца жизни тоже считал принцип неопределенности не более чем тактической уступкой, поскольку считал, что «Господь Бог не играет в кости»). Такая личная и творческая несвобода Гамова категорически не устраивала. Он с красавицей-супругой Любовью Вохминцевой предпринял безумную попытку бежать в Турцию на байдарке, выйдя в море вечером якобы покататься из академической базы отдыха в Кацивели на Южном берегу Крыма. Через сутки встречный ветер вынес обессиленных гребцов на место их старта. Бегство осталось незамеченным, а потому и безнаказанным. Была и безуспешная попытка «туннелирования» сквозь советско-норвежскую границу во время «лыжной прогулки» на Кольском полуострове. Слава богу, не утонули и не замерзли. Благоприятный случай представился в 1933 году, когда Гамова включили в официальный состав советской делегации на престижнейший среди физиков Сольвеевский конгресс в Брюсселе. Жене разрешение на выезд не дали. Гамов поставил ультиматум: без супруги не поеду. За его благонадежность поручились лично академик Йоффе и, что особенно важно, организатор конгресса почетный член АН СССР и член ЦК Компартии Франции Поль Ланжевен. При посредничестве Николая Бухарина Гамова принял в Кремле сам Вячеслав Молотов и лично разрешил выезд обоим супругам. Как вспоминал ученый, выйдя из Кремля, он тут же зашел в ГУМ и на радостях купил большой портрет Молотова, который поставил у себя на рабочем столе. На конгрессе Гамов сказал Ланжевену, что не намерен возвращаться в СССР. Ланжевен ужасно расстроился и три дня не мог определиться с ответом. Без морального разрешения своего поручителя Гамов не мог решиться на поступок. Наконец Ланжевен с огромным внутренним сопротивлением, но благословил его начать новую жизнь на Западе. Так Гамов стал первым советским ученым-невозвращенцем. Год спустя, в 1934 году, Петра Капицу при очередном посещении СССР на Запад больше не выпустили. Гамов категорически отрицал, что явился тому причиной. Раньше Капица считал, что родиной для человека является то место, где ему хорошо работается. Теперь же он высказывался о Гамове очень резко: «Джонни (прозвище Георгия среди советских коллег. — А.С.) — тип беспринципного шкурника, одаренного исключительным умом для научной работы, но вообще человек не умный». Капица писал своей жене Анне Алексеевне: «Джонни гордились, как первым молодым знаменитым ученым. Глава правительства благословляет его на путешествие, а он, мерзавец, не возвращается. Что притягивает его на Западе, в капиталистических странах? Джонни никогда не будет играть первую скрипку, и кроме как в Америке ему нигде не устроиться». Но Анна Алексеевна (ее отца, выдающегося кораблестроителя академика Крылова тоже заманили в СССР и на Запад больше не выпускали) относилась к Джонни с симпатией. Гамов действительно вскоре из Европы перебрался в Америку. И хотя он продолжал работать исключительно продуктивно, формально «первую скрипку», как напророчил Капица, он не играл. Наивысшей наградой для него стала премия ЮНЕСКО за популяризацию науки. В литературе Гамов не знал равных еще со времен студенческих «Отбросов науки», от которых берут начало знаменитые сборники «Физики шутят». Врожденное чувство юмора одессит Гамов пронес через всю жизнь. Вот некоторые из его шуток. Так, оказавшись в эмиграции, Гамов сразу же издал книгу «Квантовая теория ядра». В ней он сделал ссылку на несуществующую работу своего друга со студенческих лет будущего нобелевского лауреата Льва Ландау, который возглавлял теоретический отдел УФТИ. Работа Ландау якобы была опубликована в украинском научном журнале «Червоний гудок». Зарубежные физики-теоретики с ног сбились, разыскивая по библиотекам загадочный журнал... Между тем, казалось бы, абсурдное название журнала чрезвычайно емко и информативно. В два слова Гамов иронично втиснул и революционный пафос, и пафос форсированной индустриализации, а также насильственную украинизацию науки того времени. В 1950 году Гамов пошутил с другим будущим нобелевским лауреатом — Бете. Гамов написал совместную работу со своим аспирантом Ральфом Альфером и решил, что для полной гармонии коллективу соавторов не хватает Бете, которого он без его ведома включил в соавторы. По-гречески коллектив зазвучал просто замечательно: Альфер, Бете, Гамов! Именно в этой работе под шутливым названием a-b-g-теории содержалось предсказание реликтового излучения, возникшего в момент Большого Взрыва в гамовской модели «горячей Вселенной». Это было дальнейшее развитие идей его учителя Фридмана. Гамов смог даже рассчитать современную температуру этого излучения — порядка пяти градусов по абсолютной шкале Кельвина. Американский физик Р.Дикке попытался проверить гипотезу Гамова, но его радиоаппаратура оказалась слишком «шумящей» для этой цели. Успех пришел совершенно неожиданно к молодым радиоинженерам компании Bell А.Пензиасу и Р.Вилсону. В 1965 году они создали малошумящие приемники для спутниковой связи, но никак не могли избавиться от остаточного радиошума с температурой около 3 К. В группе Дикке сразу поняли, что обнаружено реликтовое излучение и объяснили замечательный результат Пензиаса и Вилсона. В 1978 году инженеры Пензиас и Вилсон за это случайное открытие стали лауреатами Нобелевской премии по физике, которую поделили с Капицей (их объединили по весьма натянутому признаку низких температур). А Гамов и Дикке никак отмечены не были. Помимо предсказания реликтового излучения, гамовская модель горячей Вселенной объяснила происхождение и эволюцию легких химических элементов. В 2003 году были получены новые исключительной важности данные о Вселенной путем анализа тонкой пространственной структуры реликтового излучения, зафиксированной орбитальным телескопом WMAP. Если эти выводы подтвердятся, то станет очевидным: наша Вселенная имеет конечные размеры и массу. Каждому понятны колоссальные мировоззренческие последствия этого открытия. Наконец, третье крупнейшее достижение Гамова. Оно не относится к чистой физике, а находится на стыке физики, биологии и теории информации. Когда Дж.Уотсон и Ф.Крик открыли в 1953 году «двойную спираль» — структуру молекулы ДНК, открылся и новый мир — мир молекулярной генетики. Абстрактные гены, введенные в научный оборот еще монахом Менделем, обрели конкретное молекулярное воплощение. Гамов не стал дожидаться, пока построят электронные микроскопы высокого разрешения и научатся препарировать нуклеиновые спирали. Он обратил внимание, что генетический код 20 нуклеиновых кислот, из которых устроено все живое, написан алфавитом, в котором всего четыре буквы. Как это можно сделать? Перебрав варианты, Гамов математически доказал, что слова этого языка могут быть только трехбуквенными. А ведь это даже не биофизика, а теория кодирования! Так Гамов сделал важнейший шаг к осмыслению полученных Уотсоном и Криком результатов. Как известно, Уотсон и Крик стали нобелевскими лауреатами по биологии. Американские секретные службы Гамову не доверяли по анкетно-бюрократическим причинам: в 1924 году Георгий Антонович преподавал в Ленинградской артиллерийской школе и формально числился командиром запаса Красной Армии (несколько лет он по бедности донашивал военный мундир). Поэтому к созданию ядерной бомбы он привлечен не был, а работы по созданию термоядерной бомбы возглавил его протеже и ученик — эмигрант из Венгрии Эдвард Теллер. Если бы не честолюбие и огромные организаторские усилия Теллера, то США и весь мир о термоядерном оружии не знали бы еще десятки лет. Гамов шутил, что без него дело все равно не обошлось: не пригласи он Теллера в 1935 году в США, то супербомбы наверняка не было бы. Позже, однако, Гамова допустили к термоядерному проекту. После опубликования в середине 90-х годов мемуаров руководителя советской внешней разведки генерала НКВД Павла Судоплатова стало ясно, что недоверие ФБР к Гамову не было излишней перестраховкой. Советская агентура смогла найти «вербовочные подходы» к невозвращенцу. Это был стандартный метод сочетания кнута и пряника. У Гамова в СССР осталась родня. Гамову прямо сказали, что если он пойдет на сотрудничество в деле атомного шпионажа, то его родственники станут получать в голодной стране дополнительные продуктовые пайки, а если нет… В общем, пусть он подумает… Гамов подумал и согласился, но, поскольку к секретным работам он тогда допуска не имел, переданная им информация особой ценности не представляла. Личная жизнь Гамова в Америке не удалась. Красавица-жена ушла. Он перебрался из столичного Вашингтона в провинциальный университет (однако далеко не захолустный!) в городке Боулдер в штате Колорадо. По слухам, в последние годы много пил. Умер в 1968 году, почти одновременно с другом молодости Ландау. В 1990 году Георгию Гамову посмертно вернули звание члена-корреспондента Академии наук СССР. В Одессе в последние годы регулярно проводятся астрономические школы и физические конференции, посвященные памяти выдающегося уроженца этого города.
Обсуждение
comments powered by HyperComments
Наверх